нужно служить безропотной задницей, когда тебя пинками гонят в пекло" - так другой английский писатель, Ричард Олдингтон, рассказывал о том, чем для него самого и его с..
И сновиденьем, волшебною сказкою Кажется ночь, - и смущен Ночи июльской тревожною ласкою Сладкий предутренний сон...
.. Отдохнем, а через пятнадцать минут встретимся снова, чтобы узнать, кто же победит в этом увлекательном, напряженном поединке. * Голос диктора...
Акустические системы в Солярис Аудио. Видео и аудио оборудование для домашних кинотеатров от ведущих производителей. www.solyaris.ru
Свадебный фотограф Прекрасные кадры с вашего праздника. Высококлассное оборудование, ассистенты, отличное портфолио, опыт работы. www.eclatant.ru
Закончилось XX столетие, которое было отмечено трагическими событиями, повлиявшими на жизнь страны и на судьбы живущих в ней. Век революций, войн, изломов, катаклизмов — так по праву может быть охарактеризован век XX. Многие писатели напористо вступали в литературу в конце 70-х—начале 80-х годов, но мало кто остался. Хотя есть и ныне живущие современные литераторы, вошедшие в историю отечественной словесности второй половины прошлого века. Их присутствие в литературе по-прежнему ощутимо, даже если их произведения не часто появляются на страницах периодики и не часто выходят отдельными изданиями. Эти писатели прошли через испытания нынешнего социального излома без ущерба для творческой воли. Ситуация в обществе и состояние умов сегодня таковы, что даже А. Солженицын оказался оттесненным на второй план. В 1994 году он возвратился в Россию из вынужденной эмиграции. Его творческий путь — особенно в жанре публицистики — продолжается. Сейчас он явно очень многое уточняет на пути самопознания, раздумий о грядущем обустройстве родины. Писатель иначе подходит к трактовке судеб своих героев. Время разрушения исторических устоев России под любыми лозунгами прошло. Солженицын никогда не был просто писателем, он был еще и гражданином, и философом, и историком, и “пророком-проповедником” (как он сам себя всегда называл). Все его произведения неразрывно связаны с судьбой страны, с болями ее и невзгодами, все пронизаны гражданской тревогой. И мы не ждем от него остросюжетного детектива или любовного романа, а ждем солженицынского углубленного анализа, куда неразъемно вплавлено раздумье, что, несомненно, важнее прямого ответа на любой вопрос. Мое внимание привлек “двухчастный” рассказ Солженицына “На изломах”, напечатанный в журнале “Новый мир” в 1996 году. В нем автор сумел дать ответ на вопросы читателей о смысла бытия, вторгнувшись в нервный эпицентр действительности, реально оценив происходящее. Солженицын называет рассказ “На изломах”, что значит: в момент самых крутых социально-исторических сдвигов, в самые критические минуты личного и общественного существования. Так, неожиданно одним из героев произведения становится талантливый деятель отечественного ВПК, промышленный заправила, сумевший устоять не только во времена былые, но и во времена новые, он не дал погибнуть своему детищу — заводу. Другой герой — более молодой, достигший высот финансового Олимпа. Он глава крупного провинциального банка, который задумали повалить конкуренты, используя любые средства, вплоть до покушения на жизнь Алексея. В прошлом этот разносторонне одаренный Толковянов “вздорил” с государством, а теперь вынужден идти просить у него защиты. Найдет ли? Оба персонажа для Солженицына — воплощение национальной талантливости и упорства, непоказной любви к стране, которую они могли бы и покинуть, потому что нигде не пропали бы, да только не лежит сердце к “загранице”. Хочется, чтобы было хорошо именно здесь, да и честолюбия достаточно, чтобы не мириться с унижением бегства. Оба не желают уступать даже в самых трудных условиях, в которых вынуждены — в силу извечной российской нескладицы — самореализоваться, поэтому и держатся друг за друга. Похоже, на них и уповает Солженицын, на эту элиту, плоть от плоти народной. И что характерно, на прошлое своего “вэпэкашника” он закрывает глаза: ведь не уронил национальной гордости, не уступил никому первенства. Но и новоиспеченного банкира он не обвиняет в том, что деньги в банке народные, что тот богатеет, когда население нищает. Солжени цын понимает одно: как бы ни было, а без талантов такого рода, без их хозяйской разворотливости не обойтись. Его надежда — в том, что все нормализуется, обретет цивилизованные формы, и обретет их именно трудами и усилиями таких вот молодых и немолодых старателей, для которых чувство свободы неразрывно связано с чувством самоуважения и желанием самореализоваться в родной стране. Надежды на восстановление и обновление России звучат и у других современных писателей — произведениях В. Астафьева, В. Распутина. Но “На изломах” стоит особняком, решая эту проблему в ином ключе. Рассказ современен и достаточно легок для восприятия. В нем Солженицын в доступной форме сумел выразить сложную идею возрождения страны и уважения к человеческой личности. Будет ли Россия домом для живущих в ней? В этом, как мне кажется, нерв раздумий всех современных писателей. Это их главная тревога. Но и мы часто задумываемся о судьбе своей родины, а ответы ищем у великих мира сего.
Тем временем:
... Осмотревшись, Чичиков вынул из бокового кармана заготовленную пачку денег и молча положил ее перед секретарем. Незаметно прикрыв пачку салфеткой, секретарь перестал смеяться и, устремив на Чичикова прищуренный глаз, спросил: - А по ревизской сказке эти, ваши умершие, числятся? - Числятся-с... - Ну, так чего же вы, голубчик, оробели? - рассмеялся секретарь и, взяв одним движением руки бумаги и деньги, неожиданно встал. - Один умер, другой родится, а все в дело годится, - подмигнув, весело добавил он и снисходительно похлопал Чичикова по плечу. - Жду вас завтра, - прощаясь с ним за руку, сказал секретарь и вышел. . Оставшись один, Чичиков растерянно смотрит, ему вслед. Лицо его постепенно меняется и, вдруг ударив себя по лбу, он вскрикивает: - Ах, я Аким простота, Аким простота! Ведь ежели по ревизской сказке числятся, как живые... Стало быть живые! Подойдя к столу он залпом выпивает налитый бокал и застывает, пораженный необычайной мыслью. - Да накупи я всех этих, которые вымерли, положим, тысячу... Да, положим, заложи их в опекунский совет по двести рублей на душу... - считает, шевеля губами. - Двести тысяч! - хрипло выдавил, он. - Двести тысяч капиталу! Боже мой! - хватается за голову, валится на диван, смеется... Внезапно на лице его страх. - Хлопотливо, конечно... - опасливо оглядываясь, тихо произносит он. - Страшно... Но кто же зевает теперь. Все приобретают, все благоденствуют! Почему я должен пропасть червем? А что скажут потом мои дети? Вот, скажут, отец скотина, не оставил нам никакого состояния!.. Двести тысяч! Двести тысяч! - дрожа от волнения, повторяет Чичиков. - А время удобное, недавно была эпидемия. Народу вымерло, слава богу, немало... Крестится. Решительно поднимается. Берет со стола колокольчик и с силой звонит.
Эп. 5.
Звон колокольчика подхватили валдайские бубенцы, и по весенней столбовой дороге, разбрызгивая дождевые лужи, промчалась быстрая тройка с закрытой холостяцкой бричкой...
