«Не стоит село без праведника» (образ Матрены в рассказе А. И. Солженицына «Матренин двор»)
Имя Александра Исаевича Солженицына еще несколько лет назад было запрещено, но в настоящее время мы имеем возможность восхищаться его произведениями, в которых он демонстрирует исключительное мастерство в изображении человеческих характеров, в наблюдении за судьбами людей и понимании их. Особенно ярко все это раскрывается в рассказе “Матренин двор”. С первых строк рассказа читатель узнает вроде бы о совсем неприметной и обычной послевоенной жизни русской деревни. Но Солженицын сумел одним из первых определить в русской литературе второй половины двадцатого века круг тем и проблем “деревенской прозы”, до этого не поднимаемых или замалчиваемых. И в этом смысле рассказ “Матренин двор” занимает совершенно особое место в отечественной литературе. В этом рассказе автор затрагивает такие темы, как нравственная и духовная жизнь народа, отношение власти и человека, борьба за выживание, противостояние личности обществу. В центре внимания писателя судьба простой деревенской женщины Матрены Васильевны, которая всю жизнь проработала в совхозе, но не за деньги, а за “палочки”. Замуж она вышла еще до революции и с первого же дня семейной жизни принялась за домашние хлопоты. Рассказ “Матренин двор” начинается с того, что повествователь, бывший советский заключенный Игнатьич, возвращается в Россию из степей Казахстана и поселяется в доме Матрены. Его рассказ — спокойный и насыщенный разного рода деталями и подробностями — придает всему описываемому особую жизненную глубину и достоверность: “Летом 1956 года из пыльной горячей пустыни я возвращался наугад — просто в Россию”. Матрена Васильевна — одинокая, потерявшая на фронте мужа, похоронившая шестерых детей женщина. Жила она одна в большом старом доме. “Строено все было давно и добротно, на большую семью, а жила теперь одинокая женщина лет шестидесяти”. Тема родного дома, очага именно в этом произведении Солженицына заявлена очень остро и определенно. Несмотря на все тяготы и невзгоды, Матрена не утратила способности откликаться на чужую беду. Героиня является хранительницей очага, однако эта ее единственная миссия обретает под пером Солженицына подлинную масштабность и философскую глубину. В нехитрой жизни Матрены Васильевны Григорьевой просвечивает та самая непоказная праведность, без которой не может возродиться Россия. Она очень много страдала от советской власти, всю жизнь работала не покладая рук, но так ничего за свой труд и не получила. И лишь любовь и привычка к постоянному труду спасали эту женщину от каждодневной тоски и отчаяния. “Я заметил: у нее было верное средство вернуть себе доброе расположение духа — работа. Тотчас же она или хваталась за лопату и копала картофель. Или с мешком под мышкой шла за торфом. А то с плетеным кузовом — по ягоды в дальний лес. И не столам конторским кланялась, а лесным кустам, да наломавши спину ношей, в избу возвращалась Матрена уже просветленная, всем довольная, со своей доброй улыбкой”. Не накопив “богатства” и не нажив какого-либо “добра”, Матрена Григорьева сумела сохранить для окружающих общительный нрав и сердце, способное к состраданию. Она явилась редким человеком с безмерно доброй душой, не утратила способности откликаться на чужую беду. Так, ни одна пахота не обходилась без нее. Вместе с другими женщинами она впрягалась в соху и тащила ее на себе. Ни одним родственникам не могла отказать Матрена в своей помощи, даже если у нее самой были неотложные дела. Отсутствие всякой корысти и стремления сохранить “свое” добро приводит к тому, что Матрена безропотно отдает Кире и ее мужу горницу, отрезанную от старого дома. “Не жалко было саму горницу, стоявшую без дела, как вообще ни труда, ни добра своего не жалела Матрена никогда И горница все равно была завещана Кире. Но жутко ей было начинать ломать ту крышу, под которой прожила сорок лет... А для Матрены было это — конец жизни”. Во второй части рассказа читатель узнает о молодости Матрены Васильевны. С младых лет судьба не баловала героиню: не дождавшись свою единственную любовь — Фаддея, она вышла замуж за его младшего брата, а когда ее любимый вернулся, он произнес страшные слова, которые Матрена запомнила на всю жизнь: “...если б не брат мой родной — я бы вас порубил обоих”. Образу праведной женщины Матрены в рассказе противопоставлен Фаддей. В его словах о замужестве Матрены с его братом чувствуется лютая ненависть. Возвращение Фаддея напомнило Матрене об их прекрасном прошлом. В Фаддее же ничего не дрогнуло после несчастья с Матреной, он даже с некоторым безразличием смотрел на ее мертвое тело. Крушение поезда, под которым оказались и горница, и люди, ее перевозившие, было предопределено мелочным желанием Фаддея и его родственников сэкономить на малом, не гонять трактор дважды, а обойтись одним рейсом. Многие после смерти ее принялись укорять Матрену. Так, золовка сказала про нее: “...и нечистоплотная была, и за обзаводком не гналась, и не бережная; ...и глупая, помогала чужим бесплатно”. Даже Игнатьич с болью и раскаянием признается: “Нет Матрены. Убит родной человек. И в день последний я укорил ее за телогрейку”. Но если задуматься, разве смогли бы многие из нас помогать чужим людям “бесплатно”, не стремясь накапливать добро или раздавать его другим? А Матрена смогла Солженицын в своем рассказе “Матренин двор” стремится предупредить читателя, что праведность потихоньку уходит из нашей жизни, и процесс этот является очень опасным, так как связан с разрушением коренных устоев народного характера. Вместе с Матреной уходит в прошлое, в небытие, тысячелетняя Россия. И лишь только на таких праведниках, как Матрена, держится еще наша великая страна. “Все мы жили рядом с ней и не поняли, что есть она тот самый праведник, без которого, по пословице, не стоит село, ни город, ни вся земля наша...”.
Источник:http://www.litra.ru/
Тем временем:
...
The life of the poor prince was, then, very dull. After his little morning hawking-party on the banks of the Beuvion, or in the woods of Chiverny, Monsieur crossed the Loire, went to breakfast at Chambord, with or without an appetite and the city of Blois heard no more of its sovereign lord and master till the next hawking-day.
So much for the ennui extra muros; of the ennui of the interior we will give the reader an idea if he will with us follow the cavalcade to the majestic porch of the castle of the states.
Monsieur rode a little steady-paced horse, equipped with a large saddle of red Flemish velvet, with stirrups in the shape of buskins; the horse was of a bay color; Monsieur's pourpoint of crimson velvet corresponded with the cloak of the same shade and the horse's equipment, and it was only by this red appearance of the whole that the prince could be known from his two companions, the one dressed in violet, the other in green. He on the left, in violet, was his equerry; he on the right, in green, was the grand veneur.
One of the pages carried two gerfalcons upon a perch, the other a hunting-horn, which he blew with a careless note at twenty paces from the castle. Every one about this listless prince did what he had to do listlessly.
At this signal, eight guards, who were lounging in the sun in the square court, ran to their halberts, and Monsieur made his solemn entry into the castle.
When he had disappeared under the shades of the porch, three or four idlers, who had followed the cavalcade to the castle, after pointing out the suspended birds to each other, dispersed with comments upon what they saw: and, when they were gone, the street, the place, and the court all remained deserted alike.
Monsieur dismounted without speaking a word, went straight to his apartments, where his valet changed his dress, and as Madame had not yet sent orders respecting breakfast, Monsieur stretched himself upon a chaise longue, and was soon as fast asleep as if it had been eleven o'clock at night.
The eight guards, who concluded their service for the day was over, laid themselve..
