Все рефераты и сочинения

Национальный характер в произведениях А. Солженицына

Основной темой творчества А. И. Солженицына является разоблачение тоталитарной системы, доказательство невозможности существования в ней человека.
Но в то же время, именно в таких условиях, по А. И. Солженицыну, наиболее ярко проявляется русский национальный характер. Народ сохраняет силу духа и нравственные идеалы - в этом его величие. Нужно заметить, что герои Солженицына сочетают в себе предельный трагизм бытия и жизнелюбие, так же как в творчестве писателя сочетаются трагические мотивы и надежда на лучшую жизнь, на силу народного духа.
Народные характеры показаны писателем в рассказах “Матренин двор” и “Один день Ивана Денисовича” в образах старухи Матрены и заключенного Щ-854 Шухова. Понимание народного характера у Солженицына гораздо шире этих двух образов и включает в себя черты не только “простого человека”, а и представителей других слоев общества. Но именно в этих двух образах автор показал то, что создает истинную мощь России, на чем держится Русь. Хотя герои Солженицына пережили много обманов, разочарований в жизни, - и Матрена, и Иван Денисович сохраняют удивительную цельность, силу и простоту характеров. Своим существованием они как бы говорят, что Россия есть, есть надежда на возрождение.
Повесть “Один день Ивана Денисовича” - это не только описание одного дня нашей истории, но и повесть о сопротивлении человеческого духа насилию. Иван Денисович в этом страшном, перевернутом мире сохраняет человеческое достоинство. При этом лагерь Солженицына — это не просто реальный лагерь, а символ воплощения зла, ненависти, насилия. Условие выживания - сопротивление лагерному порядку. И весь сюжет повести -рассказ о сопротивлении живого неживому, человека - лагерю. Иван Денисович стремится не просто к физическому выживанию, а к выживанию духовному через все искушения лагеря. Шухов не один: с ним в этой борьбе побеждают кавторанг, каторжанин Х-123, Алешка-баптист, Сенька Клевшин, бригадир Тюрин. Они не из тех, кто “подыхает: кто миски лижет, кто на санчасть надеется, да кто к куму ходит стучать”.
Лагерь на каждом шагу угнетает человека, делает бессмысленным любое человеческое действие. Этот мир не сочетается с любой разумной работой. Поэтому большинство заключенных относится к работе так: “для людей делаешь - качество дай, для начальника делаешь - дай показуху”. В Шухове же сохраняется народный дух трудолюбия. Не может крестьянский сын, как и все поколения его предков, работать спустя рукава. В его работе - противостояние лагерю. Тем, что Иван Денисович и отчасти вся бригада Тюрина работают на совесть, умело и споро, они сопротивляются несвободе лагеря. “Так устроен Шухов по-дурацкому, и за восемь лет лагеря никак его отучить не могут: всякую вещь и труд всякий жалеет он, чтоб зря не сгинули”. Бригадир, смеясь, говорит Шухову, обращая внимание на его упорное желание закончить работу уже после съема: “Без тебя же тюрьма плакать будет!”
Есть у Ивана Денисовича еще одна характерная национальная черта - отстаивание своей внутренней свободы. Он старается как можно меньше внутренне зависеть от режима лагеря, хоть несколько минут принадлежать себе. “Не подставляться” лагерю нигде - в этом тактика сопротивления Ивана Денисовича. “Миг — наш! Пока начальство разберется...” — принцип Шухова. Так под угрозой десяти суток карцера он проносит на “шмоне” “кусок ножовочного полотна” - это его заработок, хлеб.
Иван Денисович прост, открыт, естествен, совестлив, привык “все брать на себя”. Он “никому никогда не давал и не брал ни с кого, и в лагере не научился”. Шухов живет по принципу никого не утруждать, рассчитывать только на себя. Он “понимает жизнь и на чужое добро брюха не распяливает”. Это внутренняя сущность русского крестьянина - человека глубинной народной породы. В повести мы видим, как говорит, думает, действует простой русский крестьянин Шухов. Лагерь показывает нам расточительство народных сил: у Шухова “восьмилетняя катушка на размотье”, бригадир Тюрин, крестьянский сын, уже девятнадцать лет сидит, а “Кильдигсу двадцать пять дали”. При этом “времени-то не бывает подумать: как сел? да как выйдешь?” Все заключенные вырваны из самой глубины русской народной жизни. Абсурдному духу лагеря может противостоять только здоровый народный инстинкт самосохранения, врожденная нравственность.
У Ивана Денисовича нет ненависти ни к кому. Он даже в охране видит жертв лагеря. Охранники, русские люди, заняты бессмысленной работой.
Завершается повесть спором Ивана Денисовича с Алешкой-баптистом. Алешка находит утешение в Боге. У Шухова же нет этого утешения: он человек от мира сего и не хочет довольствоваться сознанием своей праведности. Земной человек, крестьянин Шухов, не может с этим согласиться.
В поисках народного характера Солженицын заглядывает в “самую нутряную Россию” и находит характер, превосходно сохраняющий себя в смутных, нечеловеческих условиях действительности - Матрену Васильевну Григорьеву (“Матренин двор”).
На долю старухи Матрены выпало “много обид, много несправедливостей”. Но она, подобно Шухову, не обижается на мир, который относится к ней несправедливо. Говорит она с “лучезарной улыбкой”, доброжелательно, с “теплым мурчанием”.
Солженицын выносил и выстрадал этот образ-символ. В бескорыстии и кротости Матрены он усматривает долю праведности. Эта праведность идет из глубины души Матрены — она была “в ладах с совестью своей”. Об этом образе Солженицын пишет: “Есть такие прирожденные ангелы — они как будто невесомы, они скользят как бы поверх этой жизни, нисколько в ней не утопая, даже касаясь ли стопами их поверхности? Каждый из нас встречал таких, их не десятеро и не сто на Россию, это -праведники...”
Как и Шухов, Матрена забывается в работе, отдавая ей всю себя. Именно работа спасает ее от антигуманного мира. Ока несет “просветление”, возвращает “доброе расположение духа”. Даже в моменты физической слабости “дела звали” Матрену “к жизни”. Так и жила она: “зимой салазки на себе, летом вязанки на себе”.
По Солженицыну, народномухарактеру свойственны независимость, открытость, искренность, доброжелательность по отношению к людям, и к своим, и к чужим, бескорыстность. Матрена “не могла отказать” и даже “покидала свой черед дел”. При этом она не испытывала и оттенка зависти, если видела изобилие и относительное благополучие в хозяйстве (а именно так всегда и было). Матрена искренне радовалась за людей.
Она не была при этом аскетом - просто прекрасно понимала бренность, невечность и ненужность материальных благ (даже элементарных). Матрена “не гналась за обзаводом, не выбивалась, чтобы купить вещи и потом беречь их больше своей жизни, не гналась за нарядами”. Все это Матрена считала глупостью и не одобряла. Глупы были люди, не понимающие истинную ценность жизни и спорящие из-за избы погибшей Матрены. Очень показательна трагедия, произошедшая на переезде - гибель в погоне за материальными благами, за заработком.
Заслуга А. Солженицына в изображении народно-национального характера состоит в том, что он спустил с героических высот схематический образ простого человека. Он показал, что мощь России создает не человек-монумент, а миллионы скромных Иванов Денисовичей. Россия, по Солженицыну, будет стоять, пока стоит “...посреди неба” изба праведницы Матрены.


Источник:http://www.litra.ru/

Тем временем:

... Бросил веревочные вожжи на свою кобыленку с
дробными, как у осла, ногами, соскочил с грядки пыльной телеги, набитой
соломой, двинул на затылок горячую шапку, стоит и смотрит.
-- Что-нибудь по сельскому обиходу или гробик?
-- Гробик...
-- Выбор агромадный. Вам поскромней или понарядней?
Мужик переводит глаза с манящих своей новизной лопат и метел на то, что
нужно,-- что так грубо чернеет сухой дешевой краской, белея крестами на
крышках и крылатыми детскими головками по скатам крышек.
-- Да, конешно, что-нибудь получче...
-- А, собственно, для кого же? Для младенца? Для отрока или отроковицы?
Для старичка или старушки?
-- Для младенца, милый, я не стал бы себя беспокоить в такую пору. Для
младенца я бы сам какую-нибудь херовинку сколотил. А тут всю косьбу бросил в
поле...
-- Значит, для родителя или мамаши?
-- То-то и дело, что для мамаши...
-- А какого приблизительно были они росточку? Пропорциональной женской
меры? Мужик, выбирая гроб глазами, ребром ладони проводит себя от плеча к
плечу.
-- Тогда чего ж лучше модель, например, такого рода? И приказчик быстро
кладет руку на возглавие лилового гроба, одним ловким кругообразным
движеньем отделяет его от прочих и ставит перед мужиком на тротуаре.
-- Этот, думается, дюже мелок. Она, правда, исхудала...
-- Гроб не первого разряду завсегда довольно мелок, но вмещает вполне
прилично.
-- А прочен?
-- С ручательством за полную солидарность. До второго пришествия
хватит.
-- А ну-ка открой-ка...
Приказчик отнимает крышку. Мужик, наклоняясь, внимательно смотрит.
Внутри гроб некрашен, тес там золотистый, шершавый, хорошо и сухо пахнет,
кое-где в желтых смоляных каплях. Дно, однако, не из цельной тесины, а из
двух и притом неровных, уж совсем корявых, плохо пригнанных друг к другу, а
главное, с дырой от спиленного и выпавшего сучка, от его выскочившей пробки...

Бунин Иван Алексеевич   
«На базарной»