Где теперь, как нас мудрец наставил, Мертвый шар в пространстве раскален, Там в тиши величественной правил Колесницей светлой Аполлон...
А на другой день за обедом досказал: оттого мы ничего не знаем, что и узнавать, должно, нечего. А тебе к чему нужно знать? А я сказал -- да, а жить-то как же?..
Но вернемся к Полукуполу. По его
северо-восточному склону, если очень упорно карабкаться кружными тропами,
можно добраться до Седла...
... Околь бурыги, посыпаясь белой пылью, валялся черно-рыжий пестун. По спине пробежала радостью волнующая дрожь, коленки опустились и задели за валежник. Медведь, косолапо повернувшись на левую лопатку, глухо рыкнул и, взрыв копну снега, пустился бежать. "Упустил", - мелькнуло в одурманенной голове, и, кидая бивший в щеки чапыжник, он помчался ему наперескок. Клубоватой дерюгой на снегу застыли серые следы. Медведь, как бы догадавшись, повернул в левую сторону. На левой стороне по еланке вспорхнули куропатки, он тряхнул головой и шарахнулся назад, но грянул выстрел, и Филипп, споткнувшись, упал на кочку. "Упустил-таки", - заколола его проснувшаяся мысль. С окровавленной головой медведь упал ничком и опять быстро поднялся. Грянули один за другим еще два выстрела, и тяжелая туша, выпятив язык, задрыгала ногами. Из кустов, в коротком шубейном пиджаке, с откинутой на затылок папахой, вынырнул высокого роста незнакомец. Филипп поднял скочившую шапку и робко отодвинул кусты. Незнакомец удивленно окинул его глазами и застыл в ожидающем молчанье. Филипп откинул бараний ворот. - Откулева? - С Чухлинки. - Далеконько забрел. - Да. Над носом медведя сверкнул нож, и Филипп, склонившись на ружье, с жалостью моргал суженными глазами. - Я ведь гнал-то. - Ты? - Я... Тяжелый вздох сдул с ворота налет паутинок. Под захряслыми валенками зажевал снег. - Коли гнал, поделимся. Филипп молчал и с грустной улыбкой нахлобучивал шапку. - Скидывай кожух-то? - Я хотел тебе сказать - не замай. - А что? - Тут недалече моя сторожка. Я волков только тудылича бил. Незнакомец весело закачал головою. - Так ты, значит, беги за салазками. - Сейчас сбегаю. Филипп запахнул кожух и, взяв наперевес ружье, обернулся на коченелого пестуна. - А как тебя зовут-то? - Карев, - тихо ответил, запихивая за пояс нож.
Филипп вошел в хату, и в лицо ему пахнуло теплом. Он снял голицы и скинул ружье. Под иконами ворочался Ваньчок и, охая, опускал под стол голову. - Блюешь?.. - Брр...
