Интервью с Александром Солженицыным в газете "Таймс"

   Из газеты "Таймс"

   - В Вашей темплтоновской речи Вы назвали трагедией сов ременного мира, что человек забыл Бога. Где и когда этот
   процесс начался?
   - Этот процесс уже тянется очень долго. На Западе он
   идет по крайней мере три века. В России он позже начался, но
   тоже еще до революции. Наши образованные классы стали участ вовать в этом процессе уже два века назад, наши необразован ные - несколько десятилетий перед революцией. И это послед нее было главной причиной того, что в России произошла рево люция. Конечно, на Западе этот процесс имел предшествие уже
   в религиозных войнах, которые подрывали веру. Это было и в
   Возрождении уже. Это огромный многовековой период. И даже в
   начале Просвещения он еще не так ясно обозначился. Но все
   время шло неуклонно к этому, и особенно быстро в двадцатом
   веке.

   - В центре этого лежит понятие, убеждение, что человек
   - самоцель, что он сам - мера всех вещей и самодостаточен.
   Как же это началось?
   - Создалось это вначале как реакция на жесткую стро гость Средних Веков, но процесс, раз начавшись, все время
   углублялся и расширялся. Сегодня - мое убеждение, что цель
   человека не в счастьи, а в духовном повышении, уже выглядит
   для многих каким-то чудачеством, странностью. Хотя еще 150
   лет назад это звучало очень естественно.

   - Не оттого ли это, что наш век - первый век, где на родная масса уже более не бедна. И не имеет ли эта народная
   масса права пользоваться тем материальным достатком, который
   раньше был доступен лишь немногим?
   - Мы должны различать понятия "материальный достаток"
   - на что каждый имеет право - и "жадное изобилие". Материаль
   - 2
   - ный достаток был у подавляющей части европейского населения
   уже много веков. Возможно, у нас, у тех, кто прошел Архипе лаг ГУЛаг, другая мерка жизненного уровня. Но произошел мо ральный поворот в человечестве, переоценка значения матери альных ценностей. И в наше время человек, который строго
   держит рамки самоограничения, может быть окружен любым изо билием и комфортом - и быть к нему равнодушным. Потому что
   вовсе не материальное начало первичное начало нашей жизни.
   Ужас не в том, что на Западе массовое изобилие, и оно приве ло к упадку нравов. Но упадок нравов привел к тому, что ста ли слишком наслаждаться изобилием.

Страницы: (15) : 123456789101112131415

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Одной рукой я обнимал ее за шею, другой крепко прижимал к себе. В ее глазах стояло то самое ожидание, которое я заметил, едва мы переступили порог комнаты. Меня опять затрясло. Из головы разом вылетели все французские слова. Не помню, говорил ли я, что люблю ее. Наверное, говорил. Даже если и говорил, то она наверняка немедленно забыла об этом. Когда она собралась уходить, я протянул ей экземпляр «Афродиты» — она не читала ее — и пару шелковых чулок, купленных для кого то другого. Я успел заметить, что она питает слабость к чулкам. Когда мы встретились вновь, я уже переехал в другой отель. Она с любопытством огляделась, и одного взгляда ей оказалось достаточно, чтобы понять, что дела мои идут неважно. Она простодушно осведомилась, хорошо ли я питаюсь. — Тебе нельзя тут оставаться надолго. Здесь слишком уныло. Может, она и не произнесла слова «уныло», но я знал, что именно это она и имела в виду. Здесь и вправду царило уныние. Мебель разваливалась, подоконник растрескался, ковер истрепался и нуждался в чистке, в кране не было воды. Освещение было слишком тусклым, тусклый желтый свет падал на покрывало, придавая ему несвежий, слегка заплесневевший вид. Ночью она вдруг решила сделать вид, будто ревнует меня. — У тебя есть еще кто то, кого ты любишь. — Нет, больше никого. — Тогда поцелуй меня, — попросила она и пылко прильнула ко мне, ее жаркое тело вздрагивало и трепетало. Я погружался в горячее тепло ее плоти, купался в ней… нет, не купался, а утопал в неге и блаженстве. Потом мы немного поболтали о Пьере Лоти и о Стамбуле. Она призналась, что хотела бы когда нибудь попасть туда. Я согласился, сказав, что и сам не прочь побывать там. Неожиданно она произнесла — кажется, это прозвучало так: «у тебя есть душа». Я не нашелся, что ответить — наверное, я был слишком счастлив. Когда шлюха говорит, что у вас есть душа, это кое что значит. Не часто шлюхи пускаются в рассуждения о душе. Но на этом чудеса не кончились. Она отказалась взять у меня деньги. — Ты не должен думать о деньгах, — заявила она. — Мы же теперь друзья. К тому же ты так беден… Она не позволила мне встать, чтобы проводить ее домой. Достав из сумочки несколько сигарет, она высыпала их на столик возле кровати...

Миллер Валентин Генри   
«Мадемуазель Клод»