 |
|
Конференция продлится до 16 ноября". Конференция состоялась в Политехническом институте... Для литеры «Ш» пришлось приобрести новый шкаф и нанять еще одного писаря. К осени неутомимый Каменка переключился на Моравию. — Нельзя терять ни минуты, — говорил он своим подчиненным... Наше поле лежит в виду озера. Видят меня белые чайки, слетаются. Грачи, галки – все собираются на мою борозду клевать червя. Спокойно так идут за мной во всю полосу белые и черные птицы, .. Смотрите также: Анатолий Королёв.Солженицын. осень патриарха Интервью с Александром Солженицыным Даниил Цыганков.Пиррова победа, Александра Солженицына Олег Антонов.Демократический пророк, конец эпохи Александр Беляев.Премия Александра Солженицына вручена Владимиру Бортко и Евгению Миронову Комплексный анализ произведения А. Солженицына «Матренин двор». «Не стоит село без праведника» (образ Матрены в рассказе А. И. Солженицына «Матренин двор») Искусство создания характера. (По повести А.И.Солженицына «Один день Ивана Денисовича») Сочинение по рассказу А.И.Солженицына «Матренин двор» |
Тем временем: ... Субьенков увидел чудовищное дело, которое они сделали, и начал истерически хохотать. Индейцы смотрели на него, изумляясь, что он способен смеяться. Но Субьенков не мог сдержаться. Нет, этого делать нельзя. Он кое как справился с собой, спазматические судороги в горле постепенно затихли. Он заставил себя думать о чем нибудь постороннем и принялся вспоминать свою прошлую жизнь. Он представил себе мать и отца, своего маленького, в яблоках, пони, гувернера француза, который учил его танцам и однажды тайком принес ему старый, затрепанный томик Вольтера. Вновь Субьенков видел перед собой Париж, сумрачный Лондон, веселую Вену, Рим. Вновь ему представилась компания отчаянных молодых людей, которые, как и он, мечтали о свободной Польше с польским королем на троне в Варшаве. Вот откуда начался этот долгий путь. Что ж, он остался последним из всех. Одного за другим вспоминал Субьенков этих погибших в пути храбрецов, начиная с тех двух, которые были казнены в Санкт Петербурге. Один был забит насмерть тюремщиком, другой, отправленный по этапу, свалился где то на далеком, кровью политом тракте, которым они шагали бесконечные месяцы, подгоняемые ударами казаков конвоиров. И всегда их окружала жестокость, дикая, звериная жестокость. Они умирали — от лихорадки, в рудниках, под кнутом. Последние двое погибли уже после побега, во время схватки с казаками, и только он один добрался до Камчатки, украв у какого то путника документы и деньги и оставив его умирать на снегу. Он не видел ничего, кроме жестокости. Все эти годы, когда сердце его жило прошлым, — в мастерских художников, в театрах, на светских приемах — его окружала жестокость. Он покупал свою жизнь ценой крови. Убивали все. И он убил того путника ради документов. Он показал, на что способен, когда в один и тот же день дрался на дуэли с двумя русскими офицерами. Ему приходилось как то проявлять себя, чтобы занять достойное место среди охотников за мехами. Он должен был завоевать себе это место. Позади лежал долгий, отнявший, казалось, тысячу лет, путь через всю Сибирь и всю Россию. Тем путем бежать было невозможно. Он мог идти только вперед — через мрачное, покрытое льдами Берингово море на Аляску. Путь этот вел в мир, где дикость с каждым шагом становилась все более ужасающей... |
