Как нам обустроить Россию

Александр Солженицын. Как нам обустроить Россию



* БЛИЖАЙШЕЕ *

Часы коммунизма -- свое отбили.

Но бетонная постройка его еще не рухнула.

И как бы нам, вместо освобождения, не расплющиться под его
развалинами.



МЫ -- НА ПОСЛЕДНЕМ ДОКАТЕ

Кто из нас теперь не знает наших бед, хотя и покрытых лживой
статистикой? Семьдесят лет влачась за слепородной и злокачественной
марксо-ленинской утопией, мы положили на плахи или спустили под откос
бездарно проведенной, даже самоистребительной, "Отечественной" войны --
треть своего населения. Мы лишились своего былого изобилия, уничтожили
класс крестьянства и его селения, мы отшибли самый смысл выращивать
хлеб, а землю отучили давать урожаи, да еще заливали ее морями
болотами. Отходами первобытной промышленности мы испакостили
окружности городов, отравили реки, озера, рыбу, сегодня уже доконечно
губим последнюю воду, воздух и землю, еще и с добавкой атомной смерти,
еще и прикупая на хранение радиоактивные отходы с Запада. Разоряя себя
для будущих великих захватов под обезумелым руководством, мы вырубили
свои богатые леса, выграбили свои несравненные недра, невосполнимое
достояние наших правнуков, безжалостно распродали их за границу.
Изнурили наших женщин на ломовых неподымных работах, оторвали их от
детей, самих детей пустили в болезни, в дикость и в подделку
образования. В полной запущи у нас здоровье, и нет лекарств, да даже
еду здоровую мы уже забыли, и миллионы без жилья, и беспомощное личное
бесправие разлито по всем глубинам страны, -- а мы за одно только
держимся: чтоб не лишили нас безуемного пьянства.
Но так устроен человек, что всю эту бессмыслицу и губление нам
посильно сносить хоть и всю нашу жизнь насквозь -- а только бы кто не
посягнул обидеть, затронуть нашу н_а_ц_и_ю! Тут -- уже нас ничто не
удержит в извечном смирении, тут мы с гневной смелостью хватаем камни,
палки, пики, ружья и кидаемся на соседей поджигать их дома и убивать.
Таков человек: ничто нас не убедит, что наш голод, нищета, ранние
смерти, вырождение детей -- что какая-то из этих бед первей нашей
национальной гордости!
И вот почему, берясь предположить какие-то шаги по нашему
выздоровлению и устройству, мы вынуждены начинать не со сверлящих язв,
не с изводящих страданий -- но с ответа: а как будет с нациями? в каких
географических границах мы будем лечиться или умирать? А уже потом -- о
лечении.



А ЧТо ЕСТЬ РОССИЯ?

Эту "Россию" уже затрепали-затрепали, всякий ее прикликает ни к
ляду, ни к месту. И когда чудовище СССР лез захватывать куски Азии или
Африки -- тоже во всем мире твердили: "Россия, русские"...
А ч_т_о же именно есть Россия? Сегодня. И -- завтра (еще важней).

Страницы: (38) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Преобразования не всегда приносят свободу.

Ближе к середине книги, Феррарис переходит от мобильника к дискуссии на темы, которые особо занимали его в последние годы, среди них, полемика со своими учителями, - от Хайдеггера (Heidegger) до Гадамера (Gadamer) и Ваттимо (Vattimo), - по поводу постмодернизма в философии. Он не соглашается с тем, что существует лишь интерпретация фактов, а не сами факты, и яростно отстаивает познание 'adaequatio', то есть, как отражение природы. Бедный Рорти (Rorty)! Естественно, со множеством нюансов, но, к сожалению, я не в состоянии уследить за тем, как Феррарис выстраивает шаг за шагом особую концепцию реализма, которую он именует 'слабым текстуализмом'.

Как переходят от мобильника к вопросам об истине? Делая различие между предметами физическими (такими как стул или вершина Монблана), мысленными (например, теорема Пифагора) и социальными (Конституция или необходимость платить по счету в баре). Две первых разновидности предметов существуют также вне пределов нашего волеизъявления, в то время как третья начинает, скажем, 'действовать' только после того, как происходит определенная запись, регистрация.

И поскольку Феррарис пытается выстроить некую 'натуральную' форму этих социальных записей, мобильник предстает в качестве универсального инструмента любой записи.

Было бы интересно поспорить со многими утверждениями этой книги. Например, с теми страницами, которые посвящены различиям между записью (а таковой является любая выписка из банка, любой закон, любой сбор сведений личного характера) и коммуникацией.

Идеи Феррариса по поводу записей крайне интересны, а вот его мысли по поводу коммуникации всегда отличались несколько общим характером (словно он купил их в 'Икее', если использовать против него сравнение из написанных им же самим когда-то памфлетов). Но отведенное этой колонкой пространство не позволяет мне пускаться в детальные философские размышления. Кто-то из читателей спросит себя, а стоило ли размышлять о мобильном телефоне, чтобы в итоге прийти к выводам, которые можно было сделать точно также исходя из концепций письма или 'подписи'.

Философ, раз..

Эко, Умберто (Eco, Umberto)   
«От мобильника к истине (La Nacion, Чили)»