Матренин двор

Александр Солженицын. Матренин двор


Эта редакция является истинной и окончательной.
Никакие прижизненные издания еЈ не отменяют.

А. Солженицын

Апрель 1968 г.

Матренин двор

На сто восемьдесят четвертом километре от Москвы, по ветке, что ведет к
Мурому и Казани, еще с добрых полгода после того все поезда замедляли свой
ход почти как бы до ощупи. Пассажиры льнули к стеклам, выходили в тамбур:
чинят пути, что ли? Из графика вышел?
Нет. Пройдя переезд, поезд опять набирал скорость, пассажиры
усаживались.
Только машинисты знали и помнили, отчего это все.
Да я.

1

Летом 1956 года из пыльной горячей пустыни я возвращался наугад --
просто в Россию. Ни в одной точке ее никто меня не ждал и не звал, потому
что я задержался с возвратом годиков на десять. Мне просто хотелось в
среднюю полосу -- без жары, с лиственным рокотом леса. Мне хотелось
затесаться и затеряться в самой нутряной России -- если такая где-то была,
жила.
За год до того по сю сторону Уральского хребта я мог наняться разве
таскать носилки. Даже электриком на порядочное строительство меня бы не
взяли. А меня тянуло -- учительствовать. Говорили мне знающие люди, что
нечего и на билет тратиться, впустую проезжу.
Но что-то начинало уже страгиваться. Когда я поднялся по лестнице
...ского облоно и спросил, где отдел кадров, то с удивлением увидел, что
кадры уже не сидели здесь за черной кожаной дверью, а за остекленной
перегородкой, как в аптеке. Все же я подошел к окошечку робко, поклонился и
попросил:
-- Скажите, не нужны ли вам математики где-нибудь подальше от железной
дороги? Я хочу поселиться там навсегда.
Каждую букву в моих документах перещупали, походили из комнаты в
комнату и куда-то звонили. Тоже и для них редкость была -- все день просятся
в город, да покрупней. И вдруг-таки дали мне местечко -- Высокое Поле. От
одного названия веселела душа.
Название не лгало. На взгорке между ложков, а потом других взгорков,
цельно-обомкнутое лесом, с прудом и плотинкой, Высокое Поле было тем самым
местом, где не обидно бы и жить и умереть. Там я долго сидел в рощице на пне
и думал, что от души бы хотел не нуждаться каждый день завтракать и обедать,
только бы остаться здесь и ночами слушать, как ветви шуршат по крыше --
когда ниоткуда не слышно радио и все в мире молчит.
Увы, там не пекли хлеба. Там не торговали ничем съестным. Вся деревня
волокла снедь мешками из областного города.
Я вернулся в отдел кадров и взмолился перед окошечком. Сперва и
разговаривать со мной не хотели. Потом все ж походили из комнаты в комнату,
позвонили, поскрипели и отпечатали мне в приказе: "Торфопродукт".

Страницы: (25) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Брюсовские
боги высились и восседали, окончательно покончившие с заоблачьем и осевшие
на земле боги. Но, настаиваю, матерьялом их был мрамор, а не гипс.
_____________________________________

Не хочу лжи о Брюсове, не хочу посмертного лягания Брюсова. Брюсов не
был quantite' negligeable*, еще меньше qualite.**. По рожденью русский
целиком, он являет собою загадку. Такого второго случая в русской лирике не
было: застегнутый наглухо поэт. Тютчев? Но это - в жизни: в черновике, в
подстрочнике лиры. Брюсов же именно в творении своем был застегнут (а не
забит ли?) наглухо, забронирован без возможности прорыва. Какой же это росс?
И какой же это поэт? Русский - достоверно, поэт - достоверно тоже: в
пределах воли человеческой - поэт. Поэт предела. Есть такие дома, первые,
когда подъезжаешь к большому городу: многоокие (многооконные), но - слепые
какие-то, с полной немыслимостью в них жизни. Казенные (и, уже лирически),
казненные. Таким домом мне мерещится творчество Брюсова. А в высших его
достижениях гранитным коридором, выход которого - тупик.
___________________________ * Незначительная ветчина (фр.). ** Качество
(фр.)

Брюсов: поэт входов без выходов.
Чтобы не звучало голословно, читатель, проверь: хотелось ли тебе хоть
раз продлить стихотворение Брюсова? (Гетевское:"Verweile doch! Du bisr so
schon!"*) Было ли у тебя хоть раз чувство оборванности (вел и бросил?),
разверзлась ли хоть раз на неучтимость сердечного обмирания за строками -
страна, куда стихи только ход: в самой дальней дали - на самую дальную даль
- распахнутые врата. Душу, как Музыка, срывал тебе Брюсов? ("Все? Уже?")
Душа, как после музыки, взмаливалась к Брюсову: "Уже? Еще!" Выходил ли ты
хоть раз из этой встречи - неудовлетворенным?
Нет, Брюсов удовлетворяет вполне, дает все и ровно то, что обещал, из
его книги выходишь, как из выгодной сделки (показательно: с тугими поэтами -
книга ушла, ты вслед, с Брюсовым: ты ушел, книга - осталась) - и, если
чего-нибудь не хватает, то именно - неудовлетворенности...

Цветаева Марина Ивановна   
«Воспоминания»