Нобелевская лекция по литературе, 1972

Александр Солженицын. Нобелевская лекция по литературе, 1972



Нобелевская лекция по литературе 1972
Александр Солженицын
1

Как тот дикарь, в недоумении подобравший странный выброс ли океана?
захоронок песков? или с неба упавший непонятный предмет? -- замысловатый в
изгибах, отблескивающий то смутно, то ярким ударом луча, -- вертит его так и
сяк, вертит, ищет, как приспособить к делу, ищет ему доступной низшей
службы, никак не догадываясь о высшей.
Так и мы, держа в руках Искусство, самоуверенно почитаем себя хозяевами
его, смело его направляем, обновляем, реформируем, манифестируем, продаем за
деньги, угождаем сильным, обращаем то для развлечения -- до эстрадных
песенок и ночного бара, то -- затычкою или палкою, как схватишь, -- для
политических мимобежных нужд, для ограниченных социальных. А искусство -- не
оскверняется нашими попытками, не теряет на том своего происхождения, всякий
раз и во всяком употреблении уделяя нам часть своего тайного внутреннего
света.
Но охватим ли в е с ь тот свет? Кто осмелится сказать, что определил
Искусство? перечислил все стороны его? А может быть, уже и понимал, и
называл нам в прошлые века, но мы недолго могли на том застояться: мы
послушали, и пренебрегли, и откинули тут же, как всегда, спеша сменить хоть
и самое лучшее -- а только бы на новое! И когда снова нам скажут старое, мы
уже и не вспомним, что это у нас было.
Один художник мнит себя творцом независимого духовного мира и
взваливает на свои плечи акт творения этого мира, населения его, объемлющей
ответственности за него, -- но подламывается, ибо нагрузки такой не способен
выдержать смертный гений; как и вообще человек, объявивший себя центром
бытия, не сумел создать уравновешенной духовной системы. И если овладевает
им неудача, -- валят ее на извечную дисгармоничность мира, на сложность
современной разорванной души или непонятливость публики.
Другой -- знает над собой силу высшую и радостно работает маленьким
подмастерьем под небом Бога, хотя еще строже его ответственность за все
написанное, нарисованное, за воспринимающие души. Зато: не им этот мир
создан, не им управляется, нет сомненья в его основах, художнику дано лишь
острее других ощутить гармонию мира, красоту и безобразие человеческого
вклада в него -- и остро передать это людям. И в неудачах и даже на дне
существования -- в нищете, в тюрьме, в болезнях -- ощущение устойчивой
гармонии не может покинуть его.
Однако вся иррациональность искусства, его ослепительные извивы,
непредсказуемые находки, его сотрясающее воздействие на людей, -- слишком
волшебны, чтоб исчерпать их мировоззрением художника, замыслом его или
работой его недостойных пальцев.
Археологи не обнаруживают таких ранних стадий человеческого
существования, когда бы не было у нас искусства.

Страницы: (12) : 123456789101112

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... - Да с той
стороны. Вам здесь не место.
- А вам-то что? - ответил мальчик развязно. - Уж не вы ли оплатили мой
билет, мистер Мартин? У меня такое же право сидеть здесь, как у любого из
вас.
Он взял с доски несколько пешек и стал перебрасывать их с руки на
руку.
- Тоска здесь смертная. Послушайте, джентльмены, а не сыграть ли нам в
покер?
Все промолчали, а мальчик, небрежно попыхивая сигаретой, стал
барабанить по столу довольно грязными пальцами. Потом он вытащил пачку
долларов, будто намереваясь их пересчитать.
- Как ваша мама? - спросил кто-то. - Я что-то не видел ее за
завтраком.
- Наверно, у себя в каюте. На море ее всегда укачивает. Надо дать
стюардессе долларов пятнадцать, чтобы присмотрела за ней. Сам-то я стараюсь
как можно реже спускаться вниз. Не по себе становится, когда мимо буфета
прохожу. Знаете, я ведь первый раз в океане.
- Ну, ну, Гарви, не оправдывайтесь.
- Я и не оправдываюсь. Это, джентльмены, мое первое плавание по
океану, но меня ничуть не укачало, разве что в первый день. Вот так-то!
Он торжествующе стукнул кулаком по столу, послюнявил палец и принялся
пересчитывать деньги.
- Да, вы из особого теста слеплены, это сразу видно, - зевнул пассажир
из Филадельфии. - Глядишь, гордостью Америки станете.
- Еще бы! Я американец с головы до ног. Вот доберусь до Европы, я им
всем там покажу... Тьфу, сигарета погасла! Ну и дрянь продается на
пароходе! Нет ли у кого-нибудь настоящей турецкой сигареты?
В салон заглянул старший механик, раскрасневшийся, мокрый и
улыбающийся.
- Эй, парень, - крикнул Гарви бодрым голосом, - как наша посудина?
- Как ей положено, - ответил механик сдержанно. - Молодежь, как
всегда, вежлива со стариками, и старшие это ценят.
В углу кто-то хихикнул. Немец открыл портсигар и протянул Гарви тонкую
черную сигару.
- Это тот, што фам надо, мой молодой друг, - сказал он. - Попробуйте,
да? Будете ошень довольны...

Киплинг Редьярд (Kipling Rudyard)   
«Отважные мореплаватели»