Образованщина

Александр Солженицын. Образованщина


1
Роковые особенности русского предреволюционного образованного слоя были
основательно рассмотрены в "Вехах" - и возмущенно отвергнуты всею
интеллигенцией, всеми партийными направлениями от кадетов до большевиков.
Пророческая глубина "Вех" не нашла (и авторы знали, что не найдут)
сочувствия читающей России, не повлияла на развитие русской ситуации, не
предупредила гибельных событий. Вскоре и название книги, эксплуатированное
другою группой авторов ("Смена вех") узко политических интересов и
невысокого уровня, стало смешиваться, тускнеть и вовсе исчезать из памяти
новых русских образованных поколений, тем более - сама книга из казенных
советских библиотек. Но и за 60 лет не померкли её свидетельства: "Вехи" и
сегодня кажутся нам как бы присланными из будущего. И только то радует, что
через 60 лет кажется утолщается в России слой, способный эту книгу
поддержать.
Сегодня мы читаем её с двойственным ощущением: нам указываются язвы как
будто не только минувшей исторической поры, но во многом - и сегодняшние
наши. И потому всякий разговор об интеллигенции сегодняшней (по трудности
термина "интеллигенция" пока, для первой главы, понимая её: "вся масса тех,
кто так себя называет", интеллигент - "всякий, кто требует считать себя
таковым") почти нельзя провести, не сравнивая нынешних качеств с суждениями
"Вех". Историческая оглядка всегда даёт и понимание лучшее.
Однако, нисколько не гонясь сохранить тут цельность веховского
рассмотрения, мы позволим себе, со служебною целью сегодняшнего разбора,
суммировать и перегруппировать суждения "Вех" в такие четыре класса:
а) Недостатки той прошлой интеллигенции, важные для русской истории, но
сегодня угасшие или слабо продолженные или диаметрально обёрнутые.
Кружковая искусственная выделенность из общенациональной жизни. (Сейчас
- значительная сращённость, через служебное положение.) Принципиальная
напряжённая противопоставленность государству. (Сейчас - только в тайных
чувствах и в узком кругу отделение своих интересов от государственных,
радость от всякой государственной неудачи, пассивное сочувствие всякому
сопротивлению, своя же на деле - верная государственная служба.) Моральная
трусость отдельных лиц перед мнением "общественности", недерзновенность
индивидуальной мысли. (Ныне далеко оттеснена панической трусостью перед
волей государства.) Любовь к уравнительной справедливости, к общественному
добру, к народному материальному благу парализовала в интеллигенции любовь и
интерес к истине; "соблазн Великого Инквизитора": да сгинет истина, если от
этого люди станут счастливее. (Теперь таких широких забот вовсе нет. Теперь:
да сгинет истина, если этой ценой сохранюсь я и моя семья.

Страницы: (30) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Это Карлик говорит Инфанте. Карлик
любит Инфанту. Карлик - он. Он, правда, маленький, но совсем не карлик.

...Единая - под множеством имен...


=========

Первое, наипервейшее, что я сделала, вернувшись из Крыма, - разыскала Павлика. Павлик жил
где-то у Храма Христа Спасителя, и я почему-то попала к нему с черного хода, и встреча
произошла на кухне. Павлик был в гимназическом, с пуговицами, что еще больше усиливало его
сходство с Пушкиным-лицеистом. Маленький Пушкин, только - черноглазый: Пушкин - легенды.

Ни он, ни я ничуть не смутились кухни, нас толкнуло друг к другу через все кастрюльки и
котлы - так, что мы - внутренне - звякнули, не хуже этих чанов и котлов. Встреча была вроде
землетрясения. По тому, как я поняла, кто он, он понял, кто я. (Не о стихах говорю, я даже
не знаю, знал ли он тогда мои стихи.)

Простояв в магическом столбняке - не знаю сколько, мы оба вышли - тем же черным ходом, и
заливаясь стихами и речами...

Словом, Павлик пошел - и пропал. Пропал у меня, в Борисоглебском переулке, на долгий срок.
Сидел дни, сидел утра, сидел ночи... Как образец такого сидения приведу только один диалог.

Я, робко:

- Павлик, как Вы думаете - можно назвать - то, что мы сейчас делаем - мыслью?

Павлик, еще более робко:

- Это называется - сидеть в облаках и править миром.

=========

У Павлика был друг, о котором он мне всегда рассказывал: Юра З. ?Мы с Юрой... Когда я прочел
это Юре... Юра меня все спрашивает... Вчера мы с Юрой нарочно громко целовались, чтобы
подумали, что Юра, наконец, влюбился... И подумайте: студийцы выскакивают, а вместо барышни
- я!!!?

В один прекрасный вечер он мне ?Юру? - привел.

- А вот это, Марина, мой друг - Юра З. - с одинаковым напором на каждое слово, с одинаковым
переполнением его.

Подняв глаза - на это ушло много времени, ибо Юра не кончался - я обнаружила Верины глаза и
рот.

- Господи, да не брат ли вы... Да, конечно, вы - брат... У вас не может не быть сестры Веры!

- Он ее любит больше всего на свете!

Стали говорить Юрий и я...

Цветаева Марина Ивановна   
«Повесть о Сонечке»