Размышления над Февральской революцией

Александр Солженицын. Размышления над Февральской революцией



1. ПРИРОДА БЕСКРОВНОЙ (23-27 февраля 1917)

Три монархиста, порешившие Распутина для спасения короны и династии,
вступили уверенными ногами на ту зыбь, которою так часто обманывает нас
историческая видимость: последствия наших самых несомненных действий вдруг
проявляются противоположны нашим ожиданиям. Казалось, худшие ненавистники
российской монархии не могли бы в казнь ей придумать язвы такой броской, как
фигура Распутина. Такого изобретательного сочетания, чтоб именно русский
мужик позорил именно православную монархию и именно в форме святости.
Читающая публика и нечитающий народ по-своему были разбережены клеветой о
троне и даже об ИЗМЕНЕ трона.
Но стерев эту язву - только дали неуклонный ход дальнейшему разрушению.
Убийство, как действие предметное, было замечено куда шире того круга,
который считался общественным мнением, - среди рабочих, солдат и даже
крестьян. А участие в убийстве двух членов династии толкало на вывод, что
слухи о Распутине и царице верны, что вот даже великие князья вынуждены
мстить за честь Государя. А безнаказанность убийц была очень замечена и
обернулась тёмным истолкованием: либо о полной правоте убийц, либо что
наверху правды не сыщешь, и вот государевы родственники убили единственного
мужика, какому удалось туда пробраться. Так убийство Распутина оказалось не
жестом, охраняющим монархию, но первым выстрелом революции, первым реальным
шагом революции - наряду с земгоровскими съездами в тех же днях декабря.
Распутина не стало, а недовольство брызжело - и значит на кого теперь, если
не на царя?
А ещё было то, как будто не крупное, последствие убийства, что Верховный
Главнокомандующий российскими имперскими силами покинул Действующую Армию на
девять недель. (Так сбылось и расчётливое предсказание тобольского
чудотворца, что без него династия погибнет: от смерти его и до этой гибели
только и протянулись десять недель.)
Все рядовые жизненные случайности, попав под усиленное историческое
внимание, начинают потом казаться роковыми. Не было никакой связи между
семейным решением об этой поездке в Ставку и хлебными беспорядками в
Петрограде, начавшимися точно на следующий день. (Разве только малая та,
что, не слишком бы погрузясь в скорбь императрицы и больше внимания уделя
государственным занятиям, например работе с Риттихом, монарх мог бы за два
месяца предупредить эти хлебные перебои.) Не было и связи с микробами кори,
уже нашедшими горла царских детей, - однако, уехавши в Ставку с отцом,
Алексей заболел бы в Могилёве, а не в Царском, и ото всего того сильно бы
переменилось расположение привязанностей и беспокойств, открывая возможности
иного хода российских событий.
Рассмотрение исторических вариантов иногда позволяло бы нам лучше
охватить смысл происшедшего.

Страницы: (31) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Windless days bothered him however; the peasants have nothing to grind with, and the infected air stays over the city, whereby the sanitary condition is worsened. But Pyotr Yevseyevich bore his anxiety not as a suffering but as a concerned necessity which occupies the entire soul by its meaning and thereby makes the burden of one's own life imperceptible. At the moment, Pyotr Yevseyevich was a little worried for a locomotive that was hauling up some rough freights with sharp, stifled wisps of steam which reached at Pyotr Yevseyevich's tense feelings. Pyotr Yevseyevich stopped and with a helpful compassion imagined the ordeal of a machine pushing the stagnation of sedimentary weight forward and uphill.
     "If only nothing bursts in the couplings," Pyotr Yevseyevich whispered, grinding his teeth between the itching gums. "And if only there is enough fire, it has to burn the water! Let it be patient, it's not far until the end now..."
     The locomotive slithered up slope with screeching rims but did not give in to the cars that stuck to the rails. Suddenly the locomotive started giving out frequent and worried honking, asking for the way through. Apparently the semaphore was closed and the engine-driver was afraid that he would not be able to start the train up the slope after a stop.
     "Oh my God, and what is going on!" Pyotr Yevseyevich exclaimed and, smitten with sorrow, energetically set out to the station in order to examine the accident.
     The locomotive gave three whistles, meaning stop, while Pyotr Yevseyevich found a total calmness reign at the station. He sat down in the third class waiting hall and began to torment himself: "Where is the State?" he thought. "Where can its automatic order be found?"
     "Shchepotko!" the agent on duty shouted to the train marshall...

Андрей Платонов   
«Inhabitant of the State»